С В Е Т

РУССКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

А Н А Л И Т И Я

Игорь Панкратенко

ЛИНИЯ МОСКВА-ЕРЕВАН-ТЕГЕРАН: ЧТО ДАЛЬШЕ?

Мало кто сомневался, что встреча президентов Азербайджана и Армении Ильхама Алиева и Сержа Саргсяна при посредничестве главы России Дмитрия Медведева в Казани закончится ничем. Стороны ограничились совместным заявлением, в котором констатировали достижение взаимопонимания по ряду вопросов, решение которых способствует созданию условий для одобрения Основных принципов урегулирования конфликта. В переводе с дипломатического языка на русский это означает, что стороны не договорились ни о чем.

Сопоставляя это событие с отменой визита Махмуда Ахмадинежада в Ереван 6 июня, любой аналитик сделает вывод о том, что в существующей по факту вокруг проблемы Нагорного Карабаха геополитической оси Москва-Ереван-Тегеран накопилось достаточное количество проблем, ставящих само существование этой и без того почти виртуальной оси под вопрос.

В многочисленных комментариях по итогам "казанской встречи", в обсуждениях дальнейших перспектив развития ситуации вокруг "карабахского узла" упускается один, весьма, на мой взгляд, важный, момент, а именно - позиция Ирана в данном вопросе. Этот момент тем более интересен, что в более широком смысле для России речь должна идти не столько о перспективах решения армяно-азербайджанского конфликта (на мой взгляд, в ближайшие 10-15 лет он вообще не имеет дипломатического решения), а о перспективах виртуальной геополитической оси Москва-Ереван-Тегеран, сложившейся вокруг "карабахского узла" по факту за последние 20 лет.

Это тем более важно, что, на мой взгляд, в одной части оси, а именно в армяно-иранских отношениях наметилось определенное, и весьма серьезное охлаждение. Не считаю преувеличением утверждение, что в период правления Сержа Саргсяна отношения с Ираном, пожалуй, смещены на второй, а то и на третий план внешнеполитической повестки Армении.

Причины этого достаточно глубоки, рассматривать их надо в отдельном материале об особенностях внешней политики Армении за последние 20 лет, поэтому ограничусь лишь некоторыми заметками о внешней политике Ирана на "армянском" направлении.

При всей недоброжелательности западных исследователей к Ирану, практически все они сходятся в констатации того факта, что "внешняя политика Ирана на Южном Кавказе в последнее десятилетие демонстрирует прагматизм, который никак не связан с религиозной идеологией, а исходит из национальных интересов Ирана в регионе в сфере политики, экономики и национальной безопасности" [1]. И здесь нечего возразить. Вопреки распространенному убеждению, Иран не стремится исполнять роль третьей силы на Кавказе. Скорее, уж к этому стремилась Турция, но ее стремление не совпадало с ее реальными возможностями. И в другой виртуальной оси вокруг Южного Кавказа - Вашингтон-Баку-Анкара - Турция все более склоняется к роли наблюдателя. И здесь уж логичнее говорить об активизации на Южном Кавказе Израиля, активизации в регионе, который Тель-Авив рассматривает, в т.ч., как перспективный рынок ВТС.

С момента возникновения армяно-азербайджанского конфликта Иран оказался в более чем сложном положении. "Поддержка Азербайджана могла спровоцировать внутренний конфликт с элитой армянской общины внутри Ирана. Такой шаг также мог быть расценен как религиозная экспансия и вызвать международное осуждение. С другой стороны, исламское правительство не могло поддерживать христиан в борьбе с мусульманской республикой. Поэтому нейтралитет был для руководства Ирана самым безопасным решением" [2].

Кроме того, изначально в Иране присутствовало и присутствует сегодня четкое геополитическое осмысление опасности военных действий между Арменией и Азербайджаном, выражающееся во внутрииранском "азербайджанском факторе". С учетом того, что численность азербайджанцев в Иране сегодня составляет около 15 млн. (в самом Азербайджане их около 9 млн.), эскалация конфликта может привести: во-первых, к притоку азербайджанских беженцев в районы Северного Ирана; во-вторых, к вполне предсказуемому разжиганию внешними силами и их агентурой в Иране сепаратистских настроений в северных территориях Ирана.

Все эти факторы в совокупности обеспечили более чем взвешенный подход руководства Исламской Республики Иран к проблеме Нагорного Карабаха. Более того, стремление Ирана к стабильности в регионе, к соблюдению баланса сил автоматически сближает его позицию с позицией Москвы.

Поэтому, вопреки давлению некоторых внутриполитических сил, требовавших, чтобы Иран занял проазербайджанскую позицию, изначально Иран сделал упор на развитие мирного экономического сотрудничества с Южным Кавказом. В части Армении можно говорить, например, о столь крупномасштабных проектах как строительство железной дороги, которая соединит две страны, 3-й высоковольтной линии электропередачи Армения-Иран и 2 совместных ГЭС на пограничной реке Аракс.

И что бы ни говорилось (в т.ч. - и в армянских масс-медиа), за эти 20 лет Иран не сделал ничего, что могло бы нарушить внутрирегиональный баланс. Ирану удается, солидаризируясь с тем же Азербайджаном в культурно-религиозном контексте, одновременно иметь нормальные отношения с Арменией. Ни о какой военной помощи со стороны Ирана ни одной из сторон карабахского конфликта и речи не могло быть. Как бы ни складывались отношения Ирана с внешним миром, в своих отношениях с Арменией, Азербайджаном и Грузией он не создал ни одной проблемы, в т.ч. - и для интересов России.

Вместе с тем, Тегеран дает понять, что экономический диалог с Ереваном будет углубляться и расширяться, в т.ч. и за счет строительства трансграничных коммуникаций, при условии сохранения региональной стабильности, которая, с точки зрения иранской стороны, должна обеспечиваться исключительно странами региона. Присутствие нерегиональных сил на иранском приграничье - неприемлемо и опасно для Ирана. Исходя из этого, Иран требует учета своих интересов в процессе урегулирования нагорно-карабахского конфликта. И именно в этой позиции, о недопустимости присутствия нерегиональных сил на Южном Кавказе - заключается взаимный стратегический интерес России и Ирана в урегулировании армяно-азербайджанского конфликта.

Ведь совершенно очевидно, что ни одна из сторон (ни Армения, ни Азербайджан) не способна сегодня по своему военному потенциалу обеспечить решение вопроса Нагорного Карабаха военным путем. Что бы ни заявляли о своем военном потенциале стороны, речь, в случае эскалации напряженности, может идти лишь о вялотекущем конфликте, который с высокой долей вероятности будет использован для размещения международных миротворческих сил на границах Ирана. И для России, и для Ирана такой вариант будет означать серьезное осложнение геополитической ситуации. Словом, политика Ирана в отношении "карабахского узла" предельно прагматична, прозрачна и продиктована интересами национальной безопасности.

Что же касается внешней политики Армении, и, в частности, ее "иранского направления", то приходится признать, что у нее нет столь же четко сформулированных и определенных принципов взаимных с Ираном отношений.

Собственно, порой создается впечатление, что вообще вся внешняя политика Армении носит достаточно рефлексивный и реактивный характер. Отсрочка визита президента Ирана Махмуда Ахмадинежада в Армению, который должен был состояться в начале июня, по сути, осталась незамеченной, а, между тем, это весьма красноречивый факт, который говорит о серьезном кризисе доверия в армяно-иранских взаимоотношениях.

У стороннего наблюдателя складывается впечатление, что власть Армении вспоминает о существовании Ирана лишь от случая к случаю, когда возникает острая необходимость укрепить свои позиции в других внешнеполитических направлениях, с тем, чтобы закрепившись там, суметь удержать бразды правления внутри страны. И не случайно Армения вспоминает Иран именно тогда, когда имеет место, либо ожидается неприятное развитие, скажем, в карабахском вопросе, когда надежда на обеспечение благосклонности одной лишь Минской группы становится недостаточной и опасной для Армении, и появляется необходимость активизировать в сложившейся ситуации и некие иные факторы.

А когда эта острая необходимость исчезает - в паруса армянской внешней политики начинают дуть несколько иные ветры, что проявляется не только во внешнеполитических заявлениях (цена которых для ряда стран, в т.ч. - и для Армении, не столь уж и высока), но и в информационном поле.

Как это и нелестно звучит, но амбиции во внешней политике Армении порой (выражусь дипломатично) перевешивают здравый смысл. И в немалой мере этому способствует несколько двусмысленная позиция посредников, которую достаточно точно охарактеризовал азербайджанский дипломат: "США - продолжают финансировать эту республику, а Франция - уже называет Армению своей сестрой. Все это, несомненно, внушает Армении уверенность. Армения же, видя такую молчаливую поддержку, все больше ужесточает свою позицию" [3].

Стоит ли удивляться, что в ситуации подобного противоречия - конкретные и прагматичные стратегические интересы Ирана в регионе и некая "ветреность" армянской внешней политики (у которой, кстати, не такой уж и большой выбор), Иран попытается найти в регионе более принципиальных, надежных и предсказуемых стран-партнеров? И чем обернется тогда для Армении потеря такого потенциального стратегического партнера? И с чем останется Россия?

Совершенно очевидно, атмосфера армяно-иранских отношений в условиях, когда граница Ирана контролируется армянами, и она же, когда с согласия Армении этот контроль будет передан, скажем, какой-либо из стран НАТО, не состоящей в МГ ОБСЕ - две совершенно разные вещи. Поэтому все жестче и жестче в переговорах с Арменией иранская сторона ставит вопрос о политической стабильности в регионе на первое место, подразумевая тот очевидный для Тегерана и Москвы (и спорный для всего остального западного мира) факт, что данная стабильность будет поставлена под сомнение вмешательством в текущую ситуацию сил извне.

Панкратенко Игорь Николаевич, кандидат исторических наук, член экспертного сообщества "Российский сетевой интеллект", специально для Интернет-журнала "Новое Восточное Обозрение".

-----------

[1] Geoffrey Gresh, "Coddling the Caucasus: Iran's Strategic Relationship with Azerbaijan and Armenia", Caucasian Review of International Affairs, Vol. 1 (1) - Winter 2006 | http://www.cria-online.org/1_1.html

[2] Lalig Papazian, "A People's Will: Armenian Irredentism over Nagorno-Garabagh" in The Making of Nagorno-Garabagh: From Secession to Republic (London: Palgrave, 2001), p. 78.

[3] "Казанские качели", Независимая газета, 26 июня 2011 | http://www.ng.ru/cis/2011-06-27/6_kazan.html

По информации - Новое Восточное Обозрение

29.06.2011